На пятидесятипятилетие Игоря Гиндлера

 

Другу Игорю выпали две пятерки в очередной годовщине,

Значит, пора панегирик писать умудренному жизнью мужчине,

Ох, нелегкая эта задача прославлять седовласого мужа!

Это вам не спиртное глушить и обильный заглатывать ужин.

 

Было дело, вспоминаю: однажды рассматривали мы монеты

И при этом коньяк распивали, точь-в-точь, как лихие корнеты,

Две сигары курились обильно, словно жерло вулкана Этна,

В общем, вся обстановка была приятна и весьма приветна.

 

Мы вели себя выдержанно, этакие нумизматические апологеты,

Попивали коньяк умеренно, а не как свиньи его бухали,

Жен чужих, как Карепыч, за округлые зады не хватали

И вино итальянское им на головы не выливали,

Просто сидели спокойно, пили, курили и рассматривали монеты.

 

“Погляди, – говорю я Игорю, – вот на монете сатир, насилующий нимфу,

На беду свою приплывшую на остров Фасос откуда-то из-под Коринфа,

Вот проконсульский кистофор из Мизии с ящиком, в котором разный скарб,

А вот это денарий, который выпустил монетарий Гней Домиций Агенобарб.”

 

Вдруг подходит к нам чудак, как-то странно совершенно одетый:

“Что вы делаете ? – спрашивает, – Рассматриваете монеты?”

“Нет, – отвечаю, – запихиваем их в афедроны друг другу, чтобы не нашла таможня.”

Рассмеялся чудак, после спрашивает: “А мне посмотреть можно?”

 

“Да без проблем, – говорю, – но сначала поведай мне, коли не слаб:

Знаешь ты, кем являлся Гней Домиций Агенобарб?”

Тут на лик чудака тень набегла, подобно монгольскому хану Мамаю:

“Нет, дружище, – ответил он мне, – извини, но такого чувака я не знаю.”

 

 “Ну, тогда уж и ты, извини, – говорю, – не могу показать я тебе монеты.”

“Почему? – изумился чудак, за живое изрядно задетый.

“Потому, – так ответствовал я, – что любой, даже в Тибре жиреющий карп,

Знает кто был такой Гней Домиций Агенобарб.”

 

Мы, конечно, потом, посмеявшись изрядно, показали чудаку все монеты,

Докурили сигары, допили коньяк, даже вспомнили Шеспира сонеты,

“А скажи, – я спросил чудака, – почему так ты странно одет? Намекни мне хотя б.”

“Дело в том, – отвечает он мне, – это я ведь и есть – Гней Домиций Агенобарб.”

 

В общем так, дорогой Игорь Гиндлер: кури и не кашляй,

Жен чужих, как Карепыч, не трожь, а тем боле, не заводи с ними шашней,

Я тебя поздравляю, родной. Будь могуч, как в саванне большой баобаб.

Об одном лишь прошу: почитай – кем же всё-таки был Гней Домиций Аганобарб.

 

Гиви Чрелашвили 

Апрель, 2013