На пятидесятилетие Марка Гельмана

                  
Наш Марик о зубных мостах не бредил,
Как всякий уважаемый еврей,
Он стал лингвистом и терзал соседей,
Ведь сила слова бедствия страшней.
 
Общался Марк с народами
Загадочными кодами,
В словесности могуч, как эвкалипт,
Кричал, что всё еврейское –
Забытое халдейское,
И в нос совал раввинам манускрипт.
 
Они дрожали, как эхинококки,
Когда он приходил к ним поутру,
И прыгали из окон синагоги
Подобно австралийским кенгуру.
 
Справлялся он с ершистыми
И злыми терорристами,
Как альпинист с горою Арарат,
От фраз его мистических
Удар апоплексический 
Случился, и скончался Арафат.
 
Он кругозор хотел расширить рабский
Забитых нищетой десятки лет,
При это так ругался по-арабски,
Что содрогался даже минарет.
 
Хотел, чтоб палестинцы бы
Его познали принципы,
И даже к ним в намаз прийти он мог,  
Они же, несмышленные,
Как óгнем опаленные,
От ужаса бросались наутек.
 
Он гневно тряс вослед им абажуром, 
Пытался мир их скудный поломать,
"Я, – он кричал арабам, – покажу вам,
Что можно сделать с вашим словом "мать"!"
 
От слов его внушительных
И перлов удивительных
Под кайфом были все до одного,
А женщины хасидские
И жены палестинские
Рожали непонятно от кого. 
 
 
Но вот решил жениться он однажды,
При этом Марик часто повторял:
"Такую я жену найду, что каждый
От зависти завоет, как шакал!"
 
Он в поисках, тираня мир,   
Пугал девиц тирадами
И много разных стран исколесил,
Но вот узрел, как веточку,
Случайно как-то Светочку
И обо всём другом уже забыл. 
 
Марк был всегда порядочным евреем,
Я это всё шутя изобразил,
Спешу его поздравить с юбилеем,
Он вовсе Арафата не убил. 
 
Гиви Чрелашвили
Январь, 2012