Андрею Ширяеву

 

Вот уже затухает, прощаясь с тобою, Москва,
Запрокинувшись ликом к небесному сумраку мантий,
И, Европу пронзая, ты, невозмутимый, как сквайр,
Самолет оседлаешь, взмывающий ввысь по команде.

У Европы величие звездно-амурных грехов,
Что бормочет Севилья-сивилла туристам, всё бредни,
Отголоски трехкнижья, которое в ходе торгов
Приобрел, как ненужную ветошь, Тарквиний последний. *

За смарагдовым морем, придавленным небом и мглой,
Увязая в тропическом воздухе, будто бы в дёгте,
Ты степенно царишь над ленивой нехитрой землёй,
Над ночным Эквадором твоим, подбирающим когти.

У черты, отделяющей внутренность от шелухи,
Из которой доносится голос, визгливый, как зуммер,
Это вовсе не ты по ночам сочиняешь стихи,
Это ночи стихи из тебя вырывают безумьем.

И, ввинтившись, как штопор, в безоблачный Сан-Рафаэль,
Что на стыке провинций латинского лжезапарижья,
Ты спокойно вершишь, новоявленный Пантагрюэль,
Чтобы нимбом стихов осветить подворотню бесстишья.

Ты забудешь московский, когда-то родной тебе, кров,
Горделивых годив и заслуженных дев орлеанских,
И сорвётся коррида со строк заболевших стихов,
Чтоб, теряясь во времени, пасть у брегов лузитанских.

Две монеты подкинешь, на аверс одна упадет,
А другая на реверс, фламин из тебя никудышный,
Но в стихах, как и в людях противоречивый исход,
Им же был одержим и Гораций, двойник твой античный.

А когда ты устанешь на новой спокойной земле,
Задавая вопрос: "Скоро смерти подует ли ветер?"
Я тогда приплыву на неважно каком корабле
И окликну тебя, чтобы ты сам себе не ответил.

 

Гиви Чрелашвили

Февраль, 2003

 

* Кумская сивилла (из города Кумы), по преданию, была современницей Тарквиния Гордого,
последнего римского царя. С его именем предание связывает так называемые Сивиллины книги
(
libri Sibyllini), числом девять, которые кумская сивилла предложила купить царю
(Дионисий Галикарнасский,
IV, 62).
Тарквиний отказался. Тогда сивилла, бросив в огонь три книги, предложила царю купить за
ту же цену остальные шесть. Когда снова последовал отказ царя, сивилла сожгла еще три книги
и еще раз предложила купить за ту же цену оставшиеся три книги.
Посоветовавшись с авгурами, Тарквиний решил купить эти книги.
Они были помещены в Капитолийском храме и поручены наблюдению двух граждан из патрициев и еще двух других (быть может, из греков, чтобы служить переводчиками и истолкователями).